Как защитить человека?

Председатель Конституционного Суда РФ Валерий Зорькин в рамках Петербургского международного юридического форума выступил с лекцией, посвященной актуальным вопросам права в части обеспечения эффективной защиты человека от последствий технической эволюции. Публикуем наиболее яркие фрагменты этого выступления.

Раны истории

Сегодня скажу о глубинных истоках деформаций нашего правового бытия и способах их преодоления. Наша правовая система часто дает сбои не из-за чьей-то злой воли или недосмотра, но по причине, фигурально выражаясь, родовых травм, уязвимостей, получаемых на пути эволюционного, а затем исторического развития. Эти раны не исчезают бесследно. Даже вроде бы зарубцевавшись, они продолжают скрыто кровоточить, отражаясь на всех гранях нашей жизни, включая и право. 

Право – форма воплощения разумных начал человеческого общежития, нормативная форма свободы человека. Это не только понятие, резюмирующее в себе сущностные характеристики человека как социального существа, обладающего свободной разумной волей и в этом смысле представляющего собой homo juridicus. Право – это еще и реально действующая система нормативной регуляции, регламентирующая повседневную жизнь людей эпохи модерна. На каждом этапе истории человечества важнейший показатель его разумности – степень развитости соционормативной системы, включающей право, религию, личностную и общественную мораль (нравственность). От регулятивного потенциала этой системы, от качества ее элементов и характера их взаимодействия напрямую зависит способность человеческого общества к самосохранению и движению вперед. 

На данном этапе исторического развития доминирующую роль регулятора, обеспечивающего жизнеспособность социума, играет именно право в силу его общезначимого характера. Поэтому мы с полным основанием можем говорить о современном обществе как о цивилизации права, которая провозгласила принцип его верховенства в качестве важнейшего ориентира развития. Однако данный принцип человечеству приходится отстаивать в упорной борьбе против бесправия и произвола. История этой борьбы содержит немало драматических и поистине трагических страниц. Ее накал не ослабевает и в наши дни, более того, ряд нынешних эксцессов политического безумия заставляет говорить об очередном крайне опасном ее усилении. 

Время противоречий

Современность принесла цифровую революцию, вслед за которой грядет антропотехнологический симбиоз (пятая промышленная революция). В совокупности они даруют поистине безмерные возможности буквально во всех областях человеческой деятельности. И одновременно – риск «когнитивного захвата», т.е. контроля над ментальной сферой; угрозу фактически полной утраты того, что мы именуем индивидуальной автономией; гигантскую (превышающую былое расовое и классовое неравенство) дифференциацию на биотехнологической почве; наконец, опасность окончательной потери контроля над искусственным сверхразумом.

Мы наблюдаем чрезмерную хрупкость нынешних правовых механизмов, на которых держится (пока что держится) современный мир. Риски обрушения этих механизмов ставят перед юристами задачу обеспечения правовой безопасности как одной из базовых экзистенциальных потребностей индивида, этноса, народа, государства, человечества в целом.

XXI век ставит нас перед лицом сложнейших противоречий и вызовов. Он может стать веком триумфа свободы, а может превратиться в нечто прямо противоположное, если отбросит на обочину принцип верховенства права. Сейчас мир вступил в полосу глобальной неопределенности такого масштаба, что на повестку дня поставлен вопрос о выживании человечества. Рушатся прежние формы, принципы и нормы организации социальной жизни, а то, что приходит им на смену в самых, казалось бы, успешных странах и регионах мира, наглядно демонстрирует неадекватность задачам сохранения и развития человечества. Мощную лепту в усиление глобальной неопределенности вносит технологический прогресс, достижения которого проявляют сейчас свой разрушительный потенциал в региональных конфликтах, уже сделавших актуальным вопрос о возможности применения ядерного оружия. А на подходе не столь очевидно смертоносные, но в перспективе, возможно, не менее опасные по своим последствиям плоды новейших технологий, несущие в себе зачатки постчеловеческого будущего с его трансгуманистическим и постгуманистическим (то есть негуманистическим) мировоззрением, в котором так называемое «будущее для избранных» (будущее, в которое «возьмут не всех») может оказаться не самым худшим вариантом. 

Особенность нашего времени в том, что право, на которое мы так привыкли рассчитывать, теряет свой регулятивный потенциал, правовые конструкции утрачивают былую прочность и надежность, а такие социальные регуляторы, как религия и мораль, в прежние века поддерживавшие гуманистические основы развития человечества, уже не имеют прежней силы и власти над людьми. Нарастает опасность полного хаоса. 

Удержать от беззакония

В наши дни единственным претендентом на роль Удерживающего от наступления мирового зла (в том числе зла, связанного с технологической дегуманизацией человека) может быть лишь правовой закон, то есть закон правового государства, отвечающий ценностным смыслам права и являющийся элементом цивилизации права.

Когда Удерживающий ослабевает, то есть закон перестает быть правовым, отрывается от морально-нравственных регуляторов и становится орудием властного произвола, тогда обнажается тайна беззакония. И на волне спонтанной, ничем не ограниченной активации всего травматического спектра в социум врывается хаос. 

Терапевтическое воздействие права начинается с осознания и приятия как непреложной истины того, что вне этого Удерживающего нет и не может быть спасения. Никаким иным видам социального регулирования, включая моральную и религиозную нормативность, эта задача не под силу. Но удержание современного общества от «травматического шока», влекущего распад и «войну всех против всех», не может быть основано на сугубо внешнем насилии; оно должно быть внутренним убеждением, разделенной всеми ценностью, тем нерасторжимым коллективным договором, под которым ежедневно и даже ежечасно «подписывается» большинство общества.

Гарантии в Конституции

Праву присуща замечательная бинарность. Оно одновременно и абстрактно (принципы, ценности, достоинство), и конкретно (процедуры, санкции, механизмы). Оно может говорить и на языке вечности – о справедливости и равенстве; и на языке повседневности – о квартирных спорах и налоговых вычетах. Эта способность связывать идеальное с реальным, должное с сущим делает его уникальным инструментом.

Но всё это работает, лишь пока право хранит ценностную целостность, одновременно отражая разумную природу человека и «нравственный закон внутри нас». Когда рассудок эмансипируется от эмоционально-нравственной составляющей разума, он превращается в разрушительный и слепой рационализм. И в конечном счете служит проводником тайне беззакония. 

Пожалуй, в наиболее концентрированном виде постепенное вовлечение права в выполнение выживания и развития человечества происходит со становлением конституционализма, с превращением конституции в ценностно-нормативную основу всей правовой системы.

Конституция РФ, принятая 12 декабря 1993 года, восприняла и идею правового государства, и идею верховенства прав человека. Согласно Конституции человек, его права и свободы являются высшей ценностью (ст. 2); закреплен принцип равенства – равенство всех перед законом и судом, равенство прав и свобод человека и гражданина (ст. 19), – составляющий саму суть права как формальной нормы свободы. Конституция имеет высшую юридическую силу в правовой системе страны.

Российское государство основано на верховенстве (господстве) права как универсальной норме формальной свободы, на признании неотчуждаемых прав и свобод человека и верховенстве правового закона. Понятие «правовой закон», по смыслу Конституции, означает его соответствие Конституции с заложенными в ней принципами и нормами. 

Таким образом, в Конституции принцип верховенства права соединяет в себе принцип приоритета прав человека и принцип верховенства правового закона. Нормативно отображено «искусство доброго и справедливого».

Иммунитет государства

В условиях правовой демократии Конституция, утверждая скрепляющий нацию воедино общественный договор, является прежде всего «протоколом о намерениях» и одновременно «техническим заданием», которое провозглашает цивилизационные начала в качестве ключевых ориентиров правового развития.

Конституционная идентичность отражает национальные особенности следования к этой цели, обусловленные национально-культурным своеобразием данного социума. Эта идентичность – своего рода иммунная система государства. Неразрывная связь государства, права, всех участников правотворческой и правоприменительной деятельности, всех субъектов права с Конституцией и ее ядром – конституционной идентичностью. Она подобно иммунной системе отторгает попытки чужеродных вторжений, дезактуализирует старые травмы и преграждает путь новым.

Она распознает чужеродное, мобилизует защиту, запоминает угрозу. Конституционная идентичность не устраняет исторические травмы – она создает «память иммунитета», позволяющую, в частности, отличить конструктивные реформы от разрушительных. Она хранит память о травматическом опыте, но и не позволяет этой памяти полностью парализовать развитие, заслонить будущее.

Современность переживает глубокий кризис, вызванный двумя крайностями. Модерн пытался заковать мир в железные клетки рациональности – и мы получили Освенцим, ГУЛАГ, мировые войны. Постмодерн деконструировал все истины, уравнял жертву и палача – и получил «фашиствующее варварство» под маской свободы; а любое преступление может быть оправдано как «иная интерпретация».

Обе эти крайности порождены отрывом права от его морально-нравственных оснований. Модерн оторвал право от этики – и право стало инструментом. Постмодерн оторвал право от истины – и право стало ширмой. Выход, как представляется, в матрице метамодерна, в сочетании духовно-интуитивного и рационального опыта.

Сценарии бесправия

Давайте на минуту представим себе альтернативную реальность мира, включая Россию, без верховенства права. На этот случай прогнозная аналитика предлагает несколько конфигураций правовой системы.

Одна из возможных – «мажоритарный формализм». Это инструментализация права, отношение к нему как прежде всего публично-властному ресурсу. Такой конфигурации сопутствует эрозия прав и свобод. Апатия и цинизм, обусловленные отношением граждан к праву как к сугубому орудию власти, пронизывают всю правовую культуру.

Другая конфигурация может быть условно названа «торжество технократии». Она характеризуется видимой деполитизацией публичного управления, подменой права стандартами и техническими регламентами. Под покровом технократической «оптимизации» продолжается скрытое воспроизводство регулятивных и правоприменительных уязвимостей. Излюбленный технократами дискурс «эффективность/неэффективность», по сути, камуфлирует бездействие в отношении конституционных деформаций.

Еще один сценарий описывает фрагментацию правового пространства, конкуренцию центральной, региональных и даже корпоративных юрисдикций. Правовая нестабильность и конфликт юрисдикций, разрушая единство защиты конституционных прав и свобод на всей территории страны, лишь множит травматический опыт.

В четвертом, во многом футурологическом, сценарии право окончательно вытесняется непрозрачными неформальными практиками и «смарт-контрактами», публичными слушаниями и медиациями, а «решение вопросов» сетевыми элитами становится единственным работающим механизмом.

Как видим, ни одна из альтернативных конфигураций, то есть лишенных «концентрированных» конституционных принципов приоритета прав человека и верховенства правового закона, не способна обеспечить системную коррекцию структурных конституционных уязвимостей. 

Контуры травмы

Цифровая революция – через создание дистанционных рабочих мест, автоматизацию процессов, использование облачных технологий, маркетплейсы, цифровые валюты, платформы для удаленной работы – невероятно повысила эффективность труда, обеспечивая гигантскую экономию времени, фантастически ускоряя все производственные операции и увеличивая объемы производства. Но вместе с тем она же несет в себе риски тотального контроля, мало совместимого с понятием человеческого достоинства, полной утраты какой бы то ни было приватности, неразрешимые сколько-нибудь эффективно на данный момент проблемы кибербезопасности. 

Идущий вслед цифровой революции антропотехнический симбиоз (т.н. пятая промышленная революция) дает возможность переложить на роботов, управляемых ИИ, массу рутинных, трудоемких и опасных задач, предельно оптимизировать производственные процессы, сократить энергопотребление, создавать продукцию с учетом индивидуальных потребностей (к примеру, индивидуальные велосипеды или медицинские устройства с учетом анатомии человека и т.д.). Но вместе с тем этот симбиоз грозит непоправимым изменением самой биологической и когнитивной природы человека. Кроме того, с недавним появлением предельно универсальной, так называемой «всеобъемлющей» модели ИИ, способной автономно выполнять широкий спектр задач, человек может быстро утратить контроль за тем, чтобы действия ИИ соответствовали бы человеческим целям, ценностям и правовым нормам. 

В этих условиях задача цивилизации права – не тормозить прогресс и не консервировать прошлое, но попытаться максимально минимизировать риски дегуманизации и сохранить природу человека в его, как говорят философы, «неурезанной человечности».

В контексте Конституции «защита человеческого ядра» предполагает опору на принцип межпоколенческой ответственности, производный от общеправового принципа справедливости, а также установление презумпции безусловной опасности (а значит, неконституционности) любого биотехнологического «улучшения» природы человека, разрушающего его сущность. При этом хочу подчеркнуть, что сущностное «человеческое ядро» понимается динамически: не как фиксированный набор психобиологических качеств, а в качестве совокупности предпосылок человеческого достоинства и ее важнейших атрибутов – индивидуальной автономии и чувства моральной ответственности. 

Защита «человеческого ядра» предполагает установление красных линий (абсолютных запретов) в отношении всего, что ведет к технологической дегуманизации человека и создаваемой им системы общественных отношений, что порождает еще более худшие (по сравнению даже с нынешними) формы неравенства и эксплуатации, что подрывает возможности защиты свободы и достоинства тогда, когда формальное невмешательство законодателя в эти процессы переходит, по сути, в самоустранение, вступающее в противоречие с его конституционными обязанностями.

Опасная «цифра»

В условиях т.н. «надзорного капитализма» все сведения о поведении индивида, которые исчерпывающим образом получаются благодаря всевозможным диджитальным средствам слежения и наблюдения, от содержания поисковых запросов в интернете до видеокамер с биометрическим распознаванием, становятся важнейшим ресурсом для извлечения прибыли. Эта метаморфоза порождает новый тип структурной травмы – когнитивное и эмоциональное отчуждение. Алгоритмическое управление реактивирует вроде бы уже ставшие глубокой архаикой шаблоны жесткой социальной иерархии и стигматизации.

Алгоритмический социальный рейтинг по своей сути отсылает нас к опричной практике «выделения» неблагонадежных элементов. Казалось бы, «неблагонадежность» здесь определяется не субъективным усмотрением опричника, но объективным алгоритмом. На самом же деле он является глубоко идеологизированным конструктом.

Попытки «улучшения» телесных, когнитивных и даже духовных (что некоторые полагают возможным) качеств человека создают риск «биотехнологического апартеида» – неравенства, которое будет уже не социально-классовым и не экономическим, а антропологическим, закрепленным на уровне нейрофизиологии и даже генетики.

И наконец, самый мрачный исход. Он сопряжен с видовым самоуничтожением человечества, с замещением «естественных людей» нейрокиборгами. Речь идет о т.н. постчеловеческой сингулярности. О претворении трансгуманистических чаяний – создании всеобъемлющего искусственного интеллекта (AGI), способного выполнять все ключевые задачи на уровне, превосходящем возможности человека.

Гарант устойчивости

Перед лицом этих вызовов миссия верховенства права обретает новые, куда более широкие очертания. Традиционно оно воспринимается как защита от произвола публичной власти. Однако эта роль кардинально расширяется в преддверии антропотехнологического симбиоза (пятая промышленная революция, которая обещает конвергенцию нейро- и цифровых технологий с ИИ). И этот момент почти уже настал. В этих обстоятельствах цивилизация права неотвратимым ходом событий должна стать юрисдикционным гарантом долгосрочной антропологической устойчивости и преемственности. Она призывается к созданию надежных правовых гарантий сохранения минимально необходимых условий индивидуальной автономии, достойного человеческого существования и сохранения собственно человеческой природы.

Необходимо установить следующие абсолютные красные линии. Первое: нейроинтерфейсы – только с кнопкой «отключения» по воле пользователя. Нейроинтерфейсы, не обеспеченные надежной возможностью мгновенного отключения их носителем, должны быть запрещены.

Вторая красная линия касается применения новейших технологий для так называемого «совершенствования» природы человека путем генетического редактирования, когнитивного нейропротезирования и т.д. Подобные манипуляции с природой человека, создающие искусственные различия между людьми, самым очевидным образом подрывают конституционный принцип равенства. Но есть и другая сторона применения этих технологий, связанная с лечением людей, т.е. с реализацией ими права на охрану здоровья. Очевидно, что на эту сферу красные линии не должны распространяться. Однако на практике здесь встают большие проблемы.

Третья линия связана с алгоритмическим социальным рейтингом. Системы тотального социального кредита, алгоритмическая оценка «благонадежности» реанимируют на цифровом уровне крепостнические и тоталитарные шаблоны.

И наконец, четвертая линия. Она направлена на предотвращение антропологической катастрофы – наступления постчеловеческой сингулярности с кошмарным сценарием расщепления человеческого рода на «натуральную» и «постчеловеческую» популяции. Психофизиологическое несовершенство человека, как и его смертность, – не «баги», говоря языком IT-специалистов, а фундаментальные условия свободы и достоинства, морали и права, источник всех онтологических смыслов. А потому любые попытки создать «постчеловека» с когнитивными или физическими возможностями, недостижимыми для обычного человека, уничтожая единственную абсолютную ценность – человеческое достоинство, должны быть признаны безусловной и всеобъемлющей угрозой конституционному строю и даже шире – будущему человечества. 

Сможем ли мы выстроить такие красные линии – большой вопрос. Возможно, это самый главный для человечества вопрос, несмотря на все иные наши трудности и вызовы. Пока что на него нет обнадеживающего ответа. И всё же не будем терять надежду – дорогу осилит идущий!

Современная цивилизация права – не последний рубеж обороны человека и человечества от исчезновения. Тем не менее цивилизация права, бесспорно, одно из ключевых условий ответственного управления нашим коллективным будущим, способного прервать «дурную бесконечность» и превратить незаживающую рану в шрам-напоминание. Это маяк, чей свет помогает национальному ковчегу даже в самый тяжелый исторический шторм не разбиться о рифы старых и новых травматических деформаций. 

Право не в силах прекратить технологическую эволюцию и не должно пытаться это сделать. Но право призвано обеспечить эффективную защиту человека, чтобы он оставался субъектом, а не объектом этой эволюции, стабилизировать антропологическую устойчивость, охранить человеческое ядро от новых вызовов и актуализации травм, нанесенных антропо- и социогенезом.

Преодоление всех травматических рисков (и сокрытых в глубинах истории, и уже стоящих на пороге), выживание человечества – вот общая задача на тернистом пути цивилизации права. 

По материалам rapsinews.ru

Фото roscongress.ru