«Пахнет чем-то особенным»

Ранее мы на страницах нашей газеты писали о том, как отмечали Рождество и Новый год в императорской семье, как праздновали знаменитые русские поэты. В этом номере предлагаем вашему вниманию новогодние истории из жизни великих композиторов и писателей.

Три композитора

Новый 1888 год Петр Ильич Чайковский встречал в Лейпциге, где, как и в других городах Германии, с огромным успехом прошли его концерты. Находясь в отличном настроении, Петр Ильич с удовольствием принял приглашение профессора Лейпцигской консерватории Адольфа Бродского провести праздничный вечер в кругу его семьи. В числе гостей были также Иоганнес Брамс и Эдвард Григ, который в то время гастролировал в Германии.

За новогодним столом, кроме хозяев – скрипача Адольфа Бродского и его жены Анны, оказались три знаменитых композитора: русский, норвежский и немецкий. Жена Бродского в своих мемуарах писала: «Мы пошли к столу. Нина Григ (певица и супруга композитора) была помещена между Брамсом и Чайковским, но не успели мы сесть по своим местам, как она вдруг вскочила, воскликнув: “Я не могу здесь сидеть. Это меня нервирует”. Тогда Григ поднялся и сказал: “Зато я могу”. И они поменялись местами. Три композитора, сидя друг подле друга, пребывали в наилучшем настроении. Брамс взял вазу с клубничным вареньем, объявив при этом, что хочет съесть его сам, никому другому оно не достанется. Казалось, что находишься скорее в компании малых детей, чем в обществе великих композиторов».

Чайковский с глубокой симпатией относился к творчеству и личности Грига, чего нельзя было сказать о его отношении к Брамсу, но после этой встречи он изменил мнение о немецком композиторе: «С Брамсом я кутил: он страшный любитель выпивки, человек очень милый и вовсе не такой гордый, как я воображал. Но кто совершенно очаровал меня, так это Григ. Это очаровательно симпатичная личность, так же как и жена его», – сообщал композитор своему издателю и другу Петру Юргенсону в письме от 5 января 1888 года.

С именем Юргенсона, уроженцем Ревеля, который в 17 лет перебрался в Москву и стал крупнейшим нотным издателем в России, связана одна рождественская история.

Моцарт от Юргенсона

В декабре 1888 года в Москве и Петербурге прошли концерты Чайковского, на одном из которых он выступил в качестве дирижера. А 25 декабря, в Рождество, Петр Ильич выехал во Фроловское – подмосковное имение помещиков Паниных, которое было снято композитором весной того же года. В шести верстах от Клина, с садом, небольшим прудом и островком имение Фроловское, окруженное лесом, за которым открывался вид на бесконечную даль, хранило атмосферу старины.

Чайковский, у которого, несмотря на известность и мировую славу, до конца жизни не было своей усадьбы, страстно мечтал о таком месте, где бы он мог чувствовать себя дома. И вот у него появился уголок земли, куда он стремился всей душой. Это место в сравнении с усадьбой Майданово, где он прежде жил, казалась ему «раем небесным». Здесь им были написаны Пятая симфония, увертюра-фантазия «Гамлет», балет «Спящая красавица», здесь он закончил оперу «Пиковая дама» (июнь 1890 года).

В конце декабря в самой большой комнате барского дома была установлена огромная елка, когда ее зажгли, Петр Ильич ахнул от восторга и изумления. Вокруг нее лежали роскошно изданные, только что вышедшие из печати в издательстве «Брейткопф и Гертель» 72 тома собрания сочинений Моцарта. Чайковский, всю жизнь преклонявшийся перед гением Моцарта, называвший его «Христом музыкальным», был потрясен и растроган. Автором этого драгоценного подарка был Петр Иванович Юргенсон, его издатель и доверенное лицо, ставший после смерти композитора его душеприказчиком.

«Милый друг! Мне слишком много нужно тебе сказать, чтобы уместить всё это на бумаге, а потому ограничусь лишь тем, что выражу тебе восторженную благодарность за самый лучший, драгоценный, дивный подарок, который я когда-либо мог надеяться получить», – спустя несколько дней пишет Чайковский Юргенсону. И в конце письма восьмикратно повторяет: «Спасибо, спасибо, спасибо...»

В ответ Петр Юргенсон 5 января 1889 года шлет из Москвы письмо: «Конечно, я, зная твою любовь к Моцарту, и действовал... Дай Бог тебе времени и здоровья столько, чтобы любимые партитуры истрепались, и я бы мог их заменить новыми экземплярами...»

К сожалению, этому пожеланию не суждено было сбыться. В 1893 году Петр Ильич скончался, а уникальное издание сочинений Моцарта сейчас хранится в доме-музее композитора в Клину.

Страницы дневника

Сергей Сергеевич Прокофьев – русский и советский композитор, пианист, дирижер и музыкальный писатель – Новый год встречал, как и большинство людей с застольями и гостями. Однако была у него и собственная праздничная традиция, которую он завел в 1907 году, – делать новогодние записи в личный дневник.

Каждый январь Сергей Прокофьев досконально описывал в дневнике, как прошел праздник, к кому он ходил в гости и о чем там разговаривали.

Обычно 1 января композитор совершал много визитов, которые тщательно отражал в дневнике. В 1911 году, согласно записям, он побывал в 14 домах.

Если почитать дневники композитора, то станет ясно, что в праздники он любил посещать различные застолья, маскарады, елки. Дневниковые записи сообщают, что Сергею Сергеевичу сложно было рано вставать – часто он нежился в постели до обеда.

Трижды Сергей Прокофьев встречал Новый год за границей, включая Берлин и Париж…

«Первого числа болела голова, как, впрочем, каждый год: пренеудобная традиция», – писал Прокофьев в своем дневнике.

Были годы, когда композитор уклонялся от праздничных торжеств и полностью уходил в работу. Тогда он не дожидался полуночи и ложился спать, чтобы 1 января с утра начать работу. Так, в разные годы он откладывал праздник ради работы над концертом для фортепиано с оркестром №1, оперой «Игрок», балетом «Блудный сын».

«Прыгал козой»

Лев Николаевич Толстой скептически относился к рождественским празднествам, подчеркивая, что их отмечают не по-христиански. «И в этом наряде идут женщины в церковь, – друг друга оглядывают, себя охорашивают. После этого начинают разговляться, вино пить. И, разговевшись, идут по дворам... Именинник Христос, а празднуют дьявола – его радуют», – негодовал писатель.

Супруга Толстого Софья Андреевна вспоминала, что сначала Лев Николаевич запрещал покупать детям игрушки и наряжать елку, поэтому вместо нее ставили померанцевое дерево. Однако впоследствии она все-таки уговорила мужа дополнить празднество новогодними атрибутами. В 1870 году рождественскому настроению поддался и сам Толстой. «Лев Николаевич прыгал, одетый козой, как молоденький мальчик», – писала Софья Андреевна в дневниках.

Новогоднюю ночь Толстые отмечали в семейном кругу. По воспоминаниям внучки писателя Анны Толстой-Поповой, 31 декабря в Ясной Поляне устраивали ужин и подавали шампанское, а Лев Николаевич довольствовался чаем с миндальным молоком. После боя часов присутствовавшие поздравляли друг друга.

«Мы живем, значит, мы умираем. Хорошо жить, значит, хорошо умирать. Новый год! Желаю себе и всем хорошо умереть», – записал в 1883 году Толстой в дневнике.

Увидеть Вельзевула

«Новый год такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже» – это одна из самых цитируемых фраз Антона Павловича Чехова из рассказа «Ночь на кладбище».

Однако не стоит ставить знак равенства между творчеством и личным отношением писателя. Антон Павлович любил рождественские торжества. «Есть праздники, которые имеют свой запах. На Пасху, Троицу и на Рождество в воздухе пахнет чем-то особенным. Даже неверующие любят эти праздники», – писал Чехов.

В детстве Антон Павлович с нетерпением ждал рождественских каникул, во время которых начиналась бурная театральная жизнь и балы для учеников таганрогской гимназии. В семье писателя на праздник пекли рождественский пирог, внутрь которого клали гривенник, а тот, кому доставалась монета, считался счастливчиком. Кроме того, праздничный стол в семье Чеховых не обходился без апельсинов, так как в то время этот фрукт пользовался большой популярностью.

Во взрослом возрасте Чехов любил отправлять письменные поздравления родным и друзьям. «Так как скоро Новый год, то поздравляю твое семейство и желаю всяких благ, тебе же желаю увидеть во сне Вельзевула», – шутливо писал Чехов старшему брату Александру.

По материалам rus.postimees.ee, gorbilet.com, ar.culture.ru

Фото с сайтов rg.ru,